Ауди
медицина

Христианство, евреи военные кантонисты .  E-mail

Военный кантонистВоенными кантонистами называли детей солдат и нижних чинов, которые должны были сами стать солдатами. Впервые мысль о том, чтобы прекратить рекрутские наборы и превратить солдат в замкнутое сословие, пришла в голову императору Павлу Петровичу.

В царствование сыновей Павла Александра и Николая эта мысль, хотя и не получила полного воплощения, однако в значительной степени осуществилась в батальонах и школах военных кантонистов.Первоначально батальоны кантонистов устраивались при военных поселениях. Сыновей поселенцев забирали из семей в семилетнем возрасте для обучения грамоте и строевой службе. В действительности дело ограничивалось самой жестокой муштрой, от которой дети заболевали и умирали.Николай I изменил порядок формирования батальонов. С 1827 г. в них определяли детей нижних чинов, находившихся на действительной службе, а так же мальчиков, взятых из еврейских семей. Возрастной рубеж при этом повысился от семи до двенадцати лет.Теперь батальоны и школы военных кантонистов размещались в городах глубинной России: на Севере, в Поволжье, на Урале и в Сибири. Подростки, изъятые из семей, должны были навсегда распрощаться со своими родителями. Черта оседлости не позволяла родителям навести своих детей, отправленных за тысячи верст от Западного края. В течение пяти или шести лет они проходили обучение и еще двадцать пять лет служили в армии или на флоте.
В 1827 году школы кантонистов были преобразованы в полуроты, роты и батальоны кантонистов. В них кантонисты обучались грамоте, военному делу, а по достижении призывного возраста отправлялись в армию на должности музыкантов, сапожников, фельдшеров, портных, писарей, ружейных мастеров, цирюльников, казначеев. Значительная часть кантонистов отправлялись в учебные карабинерные полки и после их окончания становились унтер-офицерами. Авторитет школ военных кантонистов стал столь высок, что в них нередко поступали и дети неимущих дворян и обер-офицеров.
Все заведения военных кантонистов Российской империи были объединены в пять учебных бригад. Вольские батальоны входили в самую многочисленную 4-ю учебную бригаду, состоявшую, помимо двух Вольских батальонов, из двух батальонов в Нижнем Новгороде, двух – в Казани, двух – в Перми и одного – в Симбирске.
Секретное добавление к Высочайшему Указу от 26 августа 1827 г. предусматривало «обращение состоящих в заведениях военных кантонистов иудейского исповедания в христианство чрез надежных священников...".
В Указе имелось пояснение, что делать это следует "со всевозможной осторожностью и кротостью". Однако на сводках батальонных командиров о ходе миссионерской работы император регулярно оставлял: "Очень мало", "Весьма не успешно". "Очень мало, обратить на это более внимания..."
В ряде случаев присоединение к православию юных кантонистов совершалось без особых усилий. Подростки слишком хорошо знали, насколько несправедлив был сам отбор в кантонисты, совершавшийся в местечках Западного края при участии местных раввинов. Богатые и влиятельные члены общины почти всегда имели возможность откупиться от рекрутского набора, направляя в батальоны кантонистов детей беднейших евреев, оставляя дома собственных сыновей. Злоупотребления при наборе кантонистов были чудовищными. Так называемые "ловчики" ("хаперсы", "хапуны") заманивали детей из других общин, сельскохозяйственных колоний, освобожденных от набора казенных еврейских училищ, иешив. Некоторые родители сдавали строптивых детей вместо любимых, подлежавших набору. Нередко еврейские общественные управления (кагалы) сдавали сирот, детей вдов, мальчиков 7-8 лет, которых по ложной присяге 12 свидетелей записывали 12-летними, подменяли своих детей добровольцами или евреями из других общин.
Обида на местечковых олигархов выливалась в ненависть ко всему национальному, включая религию отцов. Эти подростки, становясь православными, не всегда сердцем принимали новую веру, но антисемиты из них получались отменные.
О том, как набирались рекруты-кантонисты хорошо известно из русской литературы XIX века. Яркую картину поимки будущего нижнего чина Российской армии из евреев рисует Н.С.Лесков в рассказе “Владычний суд». Но вот как об этом рассказывает бывший вольский кантонист писатель-миссионер Александр Алексеев (Вульф Нахлас), сам испытавший подобную историю: «…скажу только одно, что это было скорее похоже на ловлю зверей, чем на правильное отбывание воинской повинности. Бывало, темной осеннею ночью кагальник, окруженный полицейскою стражею, нападет на дом, стоящий на рекрутской очереди, подымет сонного мальчика-еврея и, вырвав его из рук матери, потащит его в рекрутскую избу, и там закуют его в железо, а затем повезут в губернский город и отдадут в солдаты. И прощайся ребенок с родными на долгие-долгие годы, если не на всю жизнь» .
О невероятно тяжелом положении евреев-кантонистов пишет А.И.Герцен, повстречавший на одном постоялом дворе группу детей, препровождаемых в одну из школ. Писателя невольно привлекла жалкая, сбившаяся в кучу толпа детей.
«Пожилых лет, небольшой ростом офицер, с лицом, выражавшим много перенесенных забот, мелких нужд, страха перед начальством, встретил меня со всем радушием мертвящей скуки. Это был один из тех недальних, добродушных служак, тянувший лет двадцать пять свою лямку и затянувшийся, без рассуждений, без повышений, в том роде, как служат старые лошади, полагая, вероятно, что так и надобно — на рассвете надеть хомут и что-нибудь тащить.
— Кого и куда вы ведете?
— И не спрашивайте, индо сердце надрывается; ну, да про то знают першие, наше дело - исполнять приказания, не мы в ответе; а по-человеческому некрасиво.
— Да в чем дело-то?
— Видите, набрали ораву проклятых жиденят с восьми-девятилетнего возраста. Во флот, что ли, набирают, - не знаю. Сначала было их велели гнать в Пермь, да вышла перемена - гоним в Казань. Я их принял верст за сто. Офицер, что сдавал, говорил: беда и только, треть осталась на дороге (и офицер показал пальцем в землю). Половина не дойдет до на-значения, - прибавил он.
— Повальные болезни, что ли? - спросил я, потрясенный до внутренности.
— Нет, не то чтоб повальные, а так, мрут, как мухи. Жиденок, знаете, эдакий чахлый, тщедушный, словно кошка ободранная, не привык часов десять месить грязь да есть сухари... Опять - чужие люди, ни отца, ни матери, ни баловства; ну, покашляет, покашляет - да и в Могилев. И скажите, сделайте милость, что это им далось, что можно с ребятишками делать?
Я молчал.
— Вы когда выступаете?
— Да пора бы давно, дождь был уж до-вольно силен... Эй ты, служба, вели-ка мелюзгу собрать!
Привели малюток и построили в правильный фронт. Это было одно из самых ужасных зрелищ, которые я видал - бедные, бедные дети! Мальчики двенадцати, тринадцати еще кое-как держались, но малютки восьми, десяти лет... Ни одна черная кисть не вызовет такого ужаса на холст.
Бледные, изнуренные, с испуганным видом, стояли они в неловких толстых солдатских шинелях со стоячим воротником, обращая какой-то беспомощный, жалостный взгляд на гарнизонных солдат, грубо равнявших их; белые губы, синие круги под глазами показывали лихорадку или озноб. И эти больные дети без ухода, без, ласки, обдуваемые ветром, который беспрепятственно дует с Ледовитого моря, шли в могилу.
И притом заметьте, что их вел добряк-офицер, которому явно было жаль детей. Ну а если бы попался военно-политический эконом?!
Я взял офицера за руку и, сказав: «поберегите их», бросился в коляску; мне хотелось рыдать, я чувствовал, что не удержусь...»
Добравшиеся до места кантонисты тут же сталкивались с миссионерами в погонах и эполетах, которые не затрудняли себя поиском деликатных средств в обращении юных иудеев. Так, например, полковник одного из батальонов встретил новую партию подростков евреев словами: «Здорово, жиды-христопродавцы! Кто хочет жить, крестись, а то засеку розгами!» . Не следует, впрочем, думать, что подобные угрозы приводились в действие. Как показывают воспоминания кантонистов, жизнь их в школах и батальонах в николаевское время была вполне сносной, а привлечение к православию осуществлялось более гуманными методами.
Как отмечает М. Агурский, среди тех, кто по воле правительства занимался обращением кантонистов в православие, «имелась группа духовенства, которая отнеслась ко всему делу серьезно, и пыталась влиять на кантонистов методами убеждения, хотя, разумеется, и в этом случае не могло идти речи о каком-либо свободном выборе со стороны евреев. В любом случае это была миссия под охраной штыков… Преосвященный Иаков Вечерков, епископ  Саратовский и Царицынский.К нему принадлежали архиепископ Саратовский Иаков (Вечерков), архиепископ Казанский Владимир (Петров), архиепископ Симбирский Феодотий, архимандрит Климент (Можаров), протоиерей Г. Чернышевский» .
С 1837 г. Вольская школа военных кантонистов стала широким миссионерским поприщем правящего епископа Саратовско-Царицынской епархии Преосвященного Иакова (Вечеркова). Главной заботой Преосвященного Иакова было прекращение распространения старообрядческого раскола в Поволжье, причем  успехи здесь были очевидными. Иакову удалось присоединить к единоверию Иргизские монастыри, которые в течение полустолетия были центром по подготовке священников для всей старообрядческой России. Однако миссионерская деятельность Саратовского архипастыря распространялась не только на старообрядцев, но и на буддистов-калмыков, а так же лиц иудейского вероисповедания.
В одном из отчетов Преосвященного Иакова указывается, что за один только год в Саратовско-Царицынской епархии к Православию было присоединено свыше тысячи евреев. Это со-общение подтверждает первый саратовский историк А.Ф. Леопольдов, называя число крестившихся в Вольске евреев 915 душ за 1845 г. и 214 душ за 1846 г.  
Зная, что процент еврейского населения среди общего числа жителей Поволжья был ничтожен, можно с уверенностью сказать, что этот миссионерский успех состоялся в Вольской школе военных кантонистов.
Принудительное обращение в Православие создавало людей, в лучшем случае, религиозно индифферентных. Однако иногда семена веры падали на благодатную почву, и из вольских кантонистов-евреев выходили искренне верующие люди, которые сами становились миссионерами. Одни из них – Ицка Бородин (1826-1877), обучавшийся в Вольской школе военных кантонистов с 1841 – по 1845 г. Обучавшийся до поступления в кантонисты в хедере мальчик искренне полюбил православную веру и, избежав поступления на действительную воинскую службу, продолжил образование в Казанской Духовной Семинарии (1846-1849) и Казанской Духовной Академии (1849-1852). В крещении ему было дано имя Николай и фамилия крестившего его священника – Кузнец-кий. После крещения Николай стал активным миссионером, и в течение следующего года с его помощью крестилось около 200 кантонистов. Приняв в 1853 г. священный сан, а затем (в феврале 1884г.) и монашеский постриг и священный сан, Нафанаил (Кузнецкий) служил в Полтаве, где снискал славу деятельного и успешного инока-миссионера. Он был первым и, возможно, единственным епархиальным миссионером, трудящимся в черте оседлости. В конце жизни он стал настоятелем Троицкого Густынского монастыря г.Лубны. Отец Нафанаил обратил из иудаизма в Православие около трех тысяч евреев . Архимандрит Нафанаил (Кузнецкий), выпускник Вольской школы военных кантонистов
По воспоминаниям архимандрита Нафанаила, самая успешная миссионерская работа в Вольской школе кантонистов проводилась с 1843 г., когда в город прибыл генерал Андреев. Он открыл особые классы, в которых объяснялись основы православного вероучения. Подростки – евреи смотрели на эти занятия как на испытание Божие и в течение двух лет не подавали никаких надежд на добровольное принятие православия. В присутствие священников кантонисты упорно молчали, однако, на Ицку Бородина произвела сильное впечатление апокрифическая «Золотая книга» марокканского раввина Самуила, известная на Западе с XI века и переведенная в XIX веке на русский язык. Отрок с удивлением узнал, что еврейский Танах не отвергается христианством, но является составной частью Священного писания Церкви под именем Ветхого Завета.  
Уже будучи архимандритом, отец Нафанаил очень живо и подробно описал свои внутренние борения, которые предшествовали его обращению в христианство: «Благодать Божия всюду ищет средства к нашему вразумлению и обращению на путь спасения…. Однажды классный наш учитель поручил мне переслушивать кантонистов. На стене обыкновенно висела таблица, на которой напечатаны  были на русском языке разные изречения из Евангелия. Не имея никакого представления о Евангелии, я конечно сначала бессознательно занимался чтением этих таблиц, видя в них не более как лучший способ упражняться в чтении. Но как поразительно, как сладко показалось мне то чтение, где на таблице пришлось мне в первый раз при выслушивании кантонистов читать девять блаженств евангельских. Это понравилось мне до того, что я после того первого случая сам по себе несколько раз прочитывал их. Случалось иногда, что, читая эти блаженства, я задумывался и плакал, представляя себе, что как блаженны, в самом деле, те люди, которые исполняют все то, что сказано в этом чтении; и в то же время сообразил и то, что мне никогда не случалось читать такого отрадного учения в книгах еврейских, которых за 15 лет моего возраста, кажется, много перечитал. Между тем любопытство побудило меня узнать, кто имен-но сочинил такое учение, и вот, обратив внимание на надпись той таблицы, я прочитал слова: «Нагорная проповедь Господа нашего Иисуса Христа».
И что же последовало за тем? Увы, к стыду моему, я должен признаться, что эта надпись напомнила мне то отвращение, которое обыкновенно имеют евреи к Распятому на кресте и какое успел во мне вселить учитель мой с малолетства. С того времени я решился не только не читать классных таблиц, но и на будущее время избегать чтения книг, в которых говорится о вере христианской, опасаясь, чтобы подобное чтение не привлекло меня к вере христианской..».
Сердце Ицки и многих его товарищей смягчили вольские священники, которые оказались способны к эффективной миссионерской работе среди кантонистов еще и потому, что имели богатый опыт формальных и неформальных собеседований со старообрядцами, составлявших большую часть вольских обывателей. Сороковые годы были временем интенсивного правительственного наступления на раскол путем добровольного и не вполне добровольного присоединения старообрядческих приходов и монастырей к единоверию. Но для вольских  кантонистов доброе слово православного священника оказалось куда действеннее административного принуждения. Как пишет архимандрит Нафанаил: «..Как вспомню теперь ту кротость и то великодушие, растворенное сердоболием, с какими, бывало, тогда священники преподают нам истины веры Христовой, то даже и теперь мое сердце исполняется глубокого умиления… Во время моего разговора со священниками сердце мое таяло, как воск пред огнем, и убеждалось и веровало, хотя в то же время я старался скрыть это от убеждавших меня; но когда, бывало, выхожу из класса, то опять сомнение, недоумение и неверие вселялось в мой ум и сердце… Тяжко и невыносимо было для меня продолжать жизнь в подобной борьбе» .
Усилия Преосвященного Иакова (Вечеркова), вольского протоиерея Петра Бибикова не пропали даром. 30 ноября 1844 г. Крещение приняли первые два кантониста, а 3 декабря еше 6 подростков. Ицка Бородин был крещен с именем Николай, взяв фамилию крестного отца священника В.Кузнецкого; крестившийся вместе с ним мальчик получил фамилию своего крестного начальника Вольской школы полковника И.Н.Софронова. Из этих крестившихся евреев впоследствии трое: Николай Кузнецкий, Громов и Николай Кузнецкий 2-й стали православными священниками.
Новокрещенному Николаю Кузнецкому пришлось выдержать в Вольске еще одно искушение. На этот раз со стороны старообрядцев, так же считавших миссионерскую деятельность своим прямым долгом. Так, 30 мая 1845г. канцелярия Саратовского губернатора выслала предписание вольскому городничему с изложением донесения благочинного протоиерея Петра Бибикова Преосвященному Иакову о том, что некий «мещанин Василий Цацын, пришед на квартиру новокрещенного кантониста еврея Кузнецкого, в доме мещанина Терентьева, при многих тут бывших людях разуверял принявших православие евреев, что они не православную веру приняли, антихристову; да и сами церкви, в которые они ходят, ни что иное есть, как вавилонские блудницы, произнося все это со сквернословием, и тем заставив юных, не утвержденных еще в христианской вере евреев, сомневаться в оной» .
Командир батальонов кантонистов Иван Никитич Софронов хорошо знал, насколько многочисленны и активны вольские старообрядцы. 28 октября 1844г. он передает особое предписание вольскому городничему «о наблюдении, чтобы новокрещенным кантонистам из евреев отнюдь не были отводимы квартиры у старообрядцев и у жителей других исповеданий, так как люди эти не совсем еще усовершенствованы в христианской вере…».  
Душевный переворот, совершившийся в душе крещеного Николая Кузнецкого, был удивительным для него самого. До конца своих дней он хранил воспоминания о впечатлениях первого дня после принятия Крещения: «Когда я разделся и лег на постель, тогда вдруг блеснул в глаза мои надетый на меня при крещении моем крестик. О Боже! Едва ли во все прожитые мною до того годы проливал я столько слез умиления, сколько катилось их из глаз моих при этом случае! Как живо представилось у уме моем в то время, когда этот крест был неоднократно мною и оплеван, и потоптан ногами, когда я и тайно, и явно изрыгал разные богомерзкие хулы на Распятого, а теперь этот крест – на мне и служит для меня предметом веры, жизни и спасения. Откуда же явилась во мне такая решительная перемена? – спрашивал я сам себя. И вот когда я был так растроган, мне показалось, как – будто какой-то голос читает мне слова пророка Захарии: «и воззрят Нань, Егоже прободоша: и восплачутся о нем плаканием, яко о возлюбленном, и поболят о нем болезнию, яко о Первенце (Захар. 12,10)».
Переполнявшая радость веры требовала выхода. Избыток сердца искал возможности поделиться с теми, кто еще отстоял далеко от Христа. Это приводит к тому, что Николай Кузнецкий совершенно естественно, без всяко-го принуждения превращается в миссионера, начинает рассказывать о Христе еще державшимся веры отцов товарищам – кантонистам. «В классе я не преминул видеться со своими товарищами, принявшими со мною вместе Святое Крещение… - пишет он в своих воспоминаниях, - Узнав от них, что заблудшие товарищи разделились на две партии: одну – добывавшуюся причины обращения моего, а другую – насмехавшуюся над таким поступком моим, я решил сблизиться с первой, дабы оправдать свой поступок в глазах их. Такое намерение мое увенчалось вскоре не только предположенным успехом, но еще вразумило 18 человек, которые решили обратиться к Христу – истинному Мессии и принять Святое Крещение. Мало помалу и все оставшиеся сначала вступили в споры с обратившимися, потом сближались с ними, а наконец и сами обращались. Таким образом, к марту 1845 г. обратилось около 80 человек, оставшихся еще некрещеными во время моего обращения» .
Государство поощряло крестившихся кантонистов денежной выплатой в 25 рублей ассигнациями. Эти средства Николай Кузнец-кий и его товарищи потратили на сооружение иконы Святителя Николая. «Эта икона с воен-ною церемониею и крестным ходом 30 мая 1845 г. перенесена была в Иоанно-Предтеченский собор, где она и до сих пор находится и свидетельствует о неизреченной милости, которую Господь явил в этом святом храмем просвещением многих чад заблудшего Израиля светом Веры Христовой».
Бригадный командир Андреев, возвращаясь в Казань поручил Николаю Кузнецкому и его другу А.Софронову проводить миссионерские беседы с новыми партиями евреев кантонистов, прибывавших в Вольск. «Новая партия, состоявшая из 130 человек, - пишет архимандрит Нафанаил, - прибыла в Вольск в двадцатых числах мая 1845 года. Мы ежедневно посещали заблудших собратьев своих в казармах, где они все вместе квартировали, вели с ними целодневные разговоры и переговоры на еврейско-разговорном языке и читали с ними Священное Писание по привезенным ими же книгам. Такой способ действования нашего увенчался весьма скорым успехом: вся партия по истечении одной недели объявила нам желание свое обратиться в христианство. Об этом немедленно было донесено нами батальонному командиру, который со своей стороны с отеческой заботливостью в краткое нашел для всех желающих креститься воспреемников. Когда же вся партия эта была научена молитвам христианским, в чем принимали участие все ново-крещенные кантонисты, тогда в первый день Пятидесятницы вся партия была приведена в Предтеченский собор для оглашения. На другой день из тог же собора с военною церемониею и крестным ходом со всем собором тамошнего духовенства крещающиеся, каждый со своими воспреемниками отправились к нарочито устроенному Иордану на реке Волге, где и приняли святое Крещение в присутствии нескольких тысяч народа».
9 апреля 1847 г. В Вольске получили Указ Синода о том, чтобы согласно высочайшего повеления из числа крещеных евреев Саратовских батальонов военных кантонистов выбрано было несколько человек, способных по-ступить в духовное звание «и таковых людей иметь в виду, чтобы сделать из них полезных миссионеров» .
Кантонисты Громов, Кузнецкий и Софронов стали деятельными помощниками священников-миссионеров. По Высочайшему указу они награждались освобождением от воен-ной службы, переводились в духовное сословие и направлялись для обучения в Казанскую Духовную Семинарию.
Ректор Казанской семинарии архимандрит Климент (Можаров) сразу же привлек новых воспитанников к миссионерской деятельности в Казанских батальонах военных кантонистов. Здесь за три с половиной года им удалось привлечь к переходу в православие около тысячи кантонистов.
По окончании Казанской Духовной Акдемии священник Николай Кузнецкий служит в Полтаве, которая становится центром право-славной миссии в черте оседлости. Он привлекает в город еще двух священников миссионеров из евреев. Один из них носил то же самое имя – Николай Кузнецкий (в монашестве – Варсонофий) происходил из вольских кантонистов и был крещен тем же священником, что и Николай Кузнецкий I.
8 декабря 1884 г. ровно через сорок лет после своего крещения в Вольске Нафанаил был возведен в сан архимандрита и получает в управление Троицкий Густынский монастырь.
Под воздействием Николая Кузнецкого и его друга А. Сафронова принял православие и вольский кантонист Вольф Нахлас, ставший в Крещении Александром Алексеевым. Он родился в 1820 г. в местечке Незаринец в хасидской семье, был внуком раввина . Взятый в кантонисты он был определен в Вольскую школу. Поскольку новая партия кантонистов считалась упорной, для проповеди и беседы к ним стал ездить сам архиепископ Саратовский Иаков (Вечерков). Однако желание принять православие возникло у Вульфа Нахласа только под воздействием Николая Кузнецкого и его друга Сафронова (крестника командира батальона) . После отъезда Кузнецкого и Сафронова в Казань Алексеев, которого поддерживал епископ Иаков (вечерков), стал проповедовать среди новой партии кантонистов в 200 человек, которые все затем крестились. В 1848 году Алексеева произвели в унтер-офицеры. Но из- за болезни ему пришлось оставить службу. Случайно встретившись со своим бывшим начальником, полковником, Алексеев узнал от него о производящемся в Саратове следствии по обвинению местных евреев в ритуальном убийстве. В Саратове назревал погром. Уверив своего бывшего командира в ложности обвинения, бывший вольский кантонист по его рекомендации был прикомандирован к чиновнику, производившему следствие, в качестве эксперта. Несмотря на то, что руководитель дела явно стремился обосновать обвинение превратным толкованием еврейских книг, Αлексеев упорно доказывал лживость навета. Когда в 1854 г. рассмотрение дела перешло в ведение особой судебной комиссии, Αлексеев., уже совершенно не владевший ногами, приезжал к председателю комиссии, А. Гирсу, и уверял его в невиновности обвиняемых.  Поселившись в Новгороде, он посвятил себя сочинению миссионерской литературы  для евреев и проповеди среди них, будучи убежден в грядущем обращении всех евреев в христианство. Современники описывают Алексеева как талантливого миссионера, чьи труды «имели огромный успех».  
О своем пребывании в Вольской школе кантонистов Александр Алексеев не без юмора рассказывает в книге «Обращение иудейского законника в христианство», изданной в Новгороде в 1882 г.
Нельзя не заметить, что уже тогда Вольская военная школа была местом, куда направляли наиболее упорных подростков, ни под каким видом не желавших расставаться с верой отцов. Таковым был и Вульф Нахлас, первоначально оказавшийся в казанских батальонах кантонистов, где его тщетно пытались склонить к крещению различные военные и духовные лица.
Раздосадованный нежеланием кантонистов-евреев петь «Боже царя храни», считавших государственный гимн церковным песнопением, бригадный генерал приказал разбросать не пожелавших креститься иудеев по всей бригаде. «Явившись по утру рано в заведение, - пишет Александр Алексеев, - он приказал выстроить оба батальона и назначил нас кого куда. Одних в Пермь, других в Симбирск. Меня в числе 80 назначили в город Вольск. Назначение это поразило нас, как гром, ибо мы много слышали неутешительного о Вольске. Нам рассказывали, что там окрестилось множество евреев….».
Опасения Нахласа оказались не напрасными. «На душе было очень неспокойно, особенно как, встретившие нас далеко за городом два товарища, отправленные прежде в Вольск, как самые упрямые и упорные в вере, объявили нам, что они уже присоединены к Церкви Христовой, и что на днях имеет быть над ними совершено таинство Святого Крещения».
На вопрос Нахласа, почему в Вольске крестится так много евреев, был получен ответ: «Трудно, брат Вульф, передать тебе в кратких словах об этом; я сам удивляюсь всему этому, скажу лишь одно, что во главе этого святого дела… стоит один из самых усердных и ревностных архипастырей преосвященный Иаков, он многих староверов обратил в православие, а теперь усердно занимается обращением нас в христианство…Преосвященный Иаков со своими помощниками П.Бибиковым и Г.И.Чернышевским творит, можно сказать, чудеса. Я думаю, вы скоро убедитесь в этом. Преосвященный непременно приедет в Вольск. Теперь же вы услышите проповедь здешнего протоиерея Бибикова, он поди уж ждет вас с начальником училища полковником Софроновым. Им помогают два миссионера, крещеные евреи, отличающиеся знанием еврейского языка».
Порядки в Вольской школе кантонистов оказались, вопреки ожиданиям, весьма гуманными. Часть кантонистов проживала не в казармах, а на городских квартирах. Нахлас не без юмора повествует о том, как сокрушалась его хозяйка о том, что ей приходится жить с нехристем, который постом готов есть говядину.Военный кантонист
Собеседником и настоящим другом Вульфа Нахласа стал Вольский благочинный Петр Бибиков. По прошествии многих лет он с большой теплотой рассказывал об одном из самых старательных миссионеров Саратовской епархии: «Много нужно говорить, чтобы подробно передать все, чему наставлял меня о.Петр. Скажу только, что он действовал в деле моего спасения, как истинный чадолюбивый пастырь. Он не жалел ни времени, ни сил для моего духовного назидания; всегда миролюбиво выслушивал мои возражения и с обычною кротостию отвечал на них. Слово Божие было у него единственным орудием к победе моего неверия…. Если он видел, что я начинал гордиться происхождением от Израиля, то, обыкновенно, открывал такие места из Священного Писания, изреченные Духом Божиим об Израиле, что я краснел и вздыхал, не зная, что отвечать на такие слова. Тогда мой наставник, чтобы не дать мне пасть духом, переменял обличительный тон и говорил так: «не унывай, друг мой, Израиль будет всегда Израилем; он избран ко спасению и спасется. Ваш же Савл (впоследствии св. апостол Павел) говорит: и остаток Израиля спасется и непременно спасется святым крещением!. Вот если бы и ты решился принять святое Крещение, то был бы спасен, ибо сказано; «иже веру имеет и крестится, спасен будет».
Не менее подробно передает Нахлас беседы с кантонистами Преосвященного Иакова (Вечеркова), оказавшегося знатоком древнееврейского языка и покорившего кротостью и любовью сердца даже самых упорных кантонистов: «Почти весь город собрался встретить архипастыря. Это придало торжественный вид его въезду. Преосвященный прямо отправился в заведение кантонистов и, подойдя к батальонам, выстроенным в каре, осенил всех крестным знамением и сказал командиру: «покажи-те-ка мне юных воинов – евреев». Начальник подвел архипастыря к нам, и он поздоровался с нами по-еврейски: «шулем алехем», т.е. мир вам! Удивленные таким приветствием, мы ответили ему: «алехем шулем», т.е. и вам да будет мир! Одно это приветствие преосвященного расположило нас к нему, и даже некоторые из нас заговорили по своему: «эр ист финди идин» - он верно из евреев».
Беседы с Преосвященным Иаковом, Вольским благочинным Петром Бибиковым и не раз приезжавшим из Саратова протоиереем Гавриилом Ивановичем Чернышевским убеди-ли Вульфа Нахласа в истинности христианско-го вероучения. Он принимает решение креститься и со свойственным ему мягким юмором описывает обстоятельства своего крещения: «Все мы, изъявившие желание быть христианами, соединились братскою любовию и ходи-ли ежедневно к отцу Петру, который приготовлял нас к принятию св. Крещения; он учил нас молитвам и объяснял главные догматы христианской религии. Когда мы приготовились, то просили его позаботиться приискать нам хороших и добрых восприемников. Считаю не лишним остановить внимание читателя на употребленных словах «хороших восприемников»; при этом прошу не осудить меня за чистосердечную исповедь. Мы, еврейчики, были весьма разборчивы при выборе восприемников, многие из нас понимали слова «крестный отец или мать» не столько в смысле духовных родителей, мы желали, чтобы «крестные» вполне заменили родных отцов и матерей, так как хорошо знали, что с принятием св. Крещения родные отрекутся от нас…
Сперва, высшим счастием считалось иметь крестным отцом генерала, а матерью – генеральшу, или же, по крайней мере, полковника. Поэтому нередко у таких особ было крестников 10-20, а у бригадного их было чуть ли не полсотни. Но скоро приходилось разочаровываться этим счастливцам; они поняли, что генералы и генеральши только номинальные их родители, которых им, зачастую, не удавалось и видеть, а большею частию пользоваться вниманием слуг этих господ – лакея или старой няньки.
Конечно, подобное пренебрежение огорчало мальчиков; поэтому вновь пожелавшие креститься сочли за лучшее выбирать в восприемники людей попроще, даже офицеры, положение которых прежде казалось нам блестящим, видя их щеголяющими по плацу, мы убедились, что они, бедняги, сами живя кое-как, не могли нам ничем помочь. Все пришли к мысли, что лучше всего избрать в крестные священников и купцов: от первых можно пользоваться добрым назидательным словом (до чего евреи были охотники) и по возможности материальными пособиями; а от вторых – всеми благами: купец угостит сытным пирогом и наделит всем: платочками, ножичком, бумагою, карандашами (во всем этом нуждались кантонисты), а к празднику подарит ситцевую рубаху, что считалось за великое. Но, главное, нравилось быть крестником купца или даже зажиточного мещанина, потому что такие люди, рассуждали еврейчики, будут настоящими нашими отцами. Гражданин поведет в праздничный день в церковь со своими детьми и научит. Как молиться и креститься и, возвращаясь домой усадит со своим семейством за один стол; и тогда увидишь себя точно в кругу родных….» .
Однако случилось так, что воспреемником Нахласа стал все же не священник и не купец, а человек военный, имевший чин бригадира, промежуточный между полковником и генерал-майором. Описание знакомства Вульфа со своим крестным отцом показывает, что вольские обыватели не имели каких-то предубеждений против евреев и искренне радовались каждому случаю приобщения иудея к христианской вере. «По выходе из церкви ротный отправился со мною к своему знакомому. Войдя в переднюю, он усадил меня на стул, а сам пошел в зал. Пошли взаимные поздравления. Хозяин был видимо доволен посещением ротного, что мог я заключить из доходившего до меня голоса: «Милейший мой Петр Петрович! Давно, давно не видал тебя, соскучился, право; ты, поди, из церкви?
- Да, Алексей Алексеевич!
- Прекрасно, как раз к горячему пирогу, выпьем по рюмочке.
- Но погодите, Алексей Алексеевич! Ведь я к вам с просьбою, так прежде о деле по-говорим, а потом…
- С какою?-говорите. Что угодно сделаю для вас.
- Изволите видеть, вот этот молодец, не-крещеный еврейчик, моей роты, желает принять нашу веру; он законник и добрый мальчик. Не угодно ли будет вам быть его восприемником?
- Отчего же, Петр Петрович не привесть человека в веру Христову?! Вы знаете, я от доброго дела не отказываюсь… Ну, а ты, сказал он мне, желаешь быть моим крестником?
- Очень желаю!
- Прекрасно! Только с условием – быть хорошим христианином.
- Постараюсь, ваше благородие!...
- Отвечай: «Ваше высокородие!». – сказал мне вполголоса капитан, - они не то, что я, имеют чин бригадирский.
- Ведь наша религия, - продолжал Алексей Алексеевич, - строгая, он требует от христианина многое: любовь к Богу, строго нравственную жизнь, исполнения заповедей и уставов Христианской Церкви; необходима и молитва: утром и вечером. Словом, быть христианином не то, что евреем!
- Ведь и от еврея, - сказал я, - требуется много в деле веры.
- Ну что там, все же не то, что от нас христиан! Ну-ка, милая Липочка, сказал он же-не, распорядись подать пирог, водочки и поздравь нас всех.
Мигом на столе явилось: графин, пирог, икра и проч. Друзья чокнулись и пили за здоровья друг друга. Не было спуску не пирогу, ни другим яствам...
- Выпей же немного, - сказал ротный, - когда просят.
Я взял рюмку и, по обычаю евреев, стал шептать молитву.
- Что ты шепчешь, - спросил Алексей Алексеевич.
- Я забыл, что стою на пороге христианства, и читал молитву, которую еврей обязан читать пред питием воды или водки.
_ А разве так нельзя пить?
- Никак нет; я не даром говорил, что и еврейский закон строг; предписания талмуда тоже строги и многосложны: нельзя ничего ни есть, ни пить, не совершив предварительно мо-литвы.
- Ну и что ты перед выпивкой хотел читать, - прочти нам, греха не будет.
Я начал: «Благословен Ты еси, Боже наш, сотворивший все словом Своим на благо человеку.
- Прекрасно, - сказал он, выпьем же во благо!».
Вслед за крещением Вульфа Нахласа были присоединены все 80 кантонистов, присланных вместе с ним из Казани. Миссионеры Николай Кузнецкий и Софронов были по Вы-сочайшему указу переведены из военного ведомства в духовное сословие и приняты для обучения в Казанскую Духовную Семинарию.
Вскоре из Казани прибыла новая партия кантонистов, состоявшая на этот раз из двухсот человек. Проповедь Вульфа Нахласа, превратившегося уже в Александра Алексеева, а вместе с ним еще нескольких крестившихся иудеев на еврейском языке оказалась для новоприбывших весьма убедительной. В скором времени все двести кантонистов приняли Таинство Крещения. Вот как описывает это событие А. Алексеев: «Назначенный день для сего светлого торжества был день майский, день самый благоприятный. Казалось, что и самое небо приветствовало израильтян, грядущих от тьмы к свету Христову. По утру в 8 часов потянулись длинные ряды юных воинов, желавших приступить к св. Крещению, и были сопровождаемы батальонною музыкой до самого парадного места, где уже ожидало их православное духовенство, многие граждане и восприемники с восприемницами.
Торжественно двинулась вся процессия с хоругвями к Волге. Впереди шло духовенство и военные чины, а за ними кантонисты, готовящиеся принять Крещение; на Волге была устроена Иордань.
Священники стали на приготовленные им места, за ними стали восприемники и восприемницы с крестниками. Начался обряд Таинства св. Крещения. Нельзя изобразить той величественной картины, какая представилась зрителям в эти священные минуты!
Вся церемония была снята с натуры художником Шуевым и представлена была высшим военным начальством в Бозе почившему императору Николаю Павловичу вместе с представлением о всех сотрудниках при обращении евреев в христианство. Каждый из участвующих в сем богоугодном деле был высочайше награжден, в том числе и я…».
Рассказ миссионера из кантонистов подтверждается рапортом командира батальона Ивана Никитича Софронова, который в феврале 1835 г. уведомляет вольское духовное правление, что на 1 января 1835 года из кантонистов евреев приняло православие и крещено 268 человек. Эти присоединения совершались массами; обыкновенно крестили от 20 до 50 человек большей частью в Волге .
Однако картина присоединения кантонистов к православию не всегда была такой благостной. Нередко Крещение совершалось по принуждению; для подростков евреев переход в православие был единственным выходом в условиях притеснений и прямых издевательств со стороны командиров. Были известны случаи самоубийства среди подростков, не желавших отступать от веры отцов. Как сообщает «Еврейская энциклопедия», самоубийство двух мальчиков во время массового крещения в реке по-родило легенду о массовом самоутоплении кантонистов в Казани в присутствии самого императора Николая I.
В число вольских кантонистов входили отнюдь не одни выловленные в черте оседлости подростки-евреи. Здесь обучались и дети солдат и нижних чинов, которым в николаевское время при двадцатипятилетней службе не возбранялось жениться и обзаводиться семействами, а так же оболтусы-поповичи, оказавшиеся неспособными к обучению в духовных училищах и семинариях.
В XVIII веке русское духовенство окончательно превратилось в замкнутое сословие. Для "духовных" было закрыто любое другое гражданское состояние. Интересен указ Казанского епархиального управления от 21 декабря 1788, который безусловно запрещал священно- и церковнослужителям и их детям вступать в брак с крестьянками, "поелику из того выходят беспорядки": 1) церковники, обращаясь с сродниками жен своих, крестьянами, приобучаются более грубости, да и дети их по грубовоспитанным матерям и сродникам их обыкновенно бывают грубы ж, и неспособны к научению должностям церковным, а паче как и опытом дознано, в семинарии обучаться оказываются таковыя крайне тупы и неспособны. 2). дочери многия достойныя из духовных , но по сиротству или по бедности вынуждены бывают без замужества остаться или выходить замуж с сожалением за крестьян, к презрению духовного чина.
Ввиду тpадиционного обильного чадо-родия русского духовенства pазмеpы сословия постепенно начинали пpевосходить всякие мыслимые гpаницы. Количество "духовных" было таким огpомным, что никаких пpиходов не хватало на то, чтобы всех обеспечить места-ми. Поэтому едва ли не со вpемен императрицы Анны Иоанновны "излишки" духовного сословия "pазбиpались" по дpугим сословиям, попpосту отдавались в военные кантонисты или пеpеписывались в кpестьяне.
Известен указ первого архиерея Саратовской- Царицынской епархии Преосвященного Моисея (Богданова-Платонова), который отметив удpучающе низкий культурный уpовень ввеpенного ему духовенства, владыка обязал всех лиц духовного сословия отдавать своих чад мужеского пола в возpасте 10-13 лет в семинаpию, а облтусов более стаpшего возpаста в пономаpскую школу. Негодным к обучению и неpадивым угpожала"pазбоpка" в батальоны военных кантонистов. Последняя разборка духовенства проходила в 1830-1831 г., то есть в то время когда батальоны военных кантонистов переводились из Саратова в Вольcк. Однако и в последующие годы неспособные к обучению дети духовества определялись в военные школы. Известен Указ Синода от 29 августа 1853 г. «об обращению в военную службу излишних и неблагонадежных людей духовного звания». По ведомству Вольского духовного правления таких «неблагонадежных» оказалось 59 человек и «излишних» - 20.  
Внутренняя и внешняя политика в царствование Николая I сковывала развитие государства. Застой в государственной жизни в полной мере проявился в бездарно проигранной Крымской войне. Удрученный позором поражения император, считавший себя первым государем Европы, умер от огорчения. С вступлением на престол нового царя наступала эпоха великих перемен. Назревшие реформы в организации и управлении армии были проведены в первую очередь. Уже в коронационном манифесте Александра II от 26 августа 1856 г. батальоны военных кантонистов совершенно упразднялись. Дети солдат освобождались от обязательного поступления в армию. Все евреи моложе 20 лет, находившиеся на военной службе отправлялись по домам.
14 мая 1858 года Вольская школа, официально именовавшаяся Третьей учебной Саратовской бригадой батальонов военных кантонистов , была преобразована в Саратовское училище военного ведомства, основной целью которого была подготовка детей военнослужащих для службы в армии на нестроевых должностях.

 

Кто на сайте

Сейчас 136 гостей онлайн

Расписание

Расписание движения городских автобусов

Поиск по сайту

История




Powered by Dapmoed